"Лашеврет" под командой Матерера больше никогда не вернулся в родной Марсель, пропав безвестно. А военная шхуна французского посольства "Эстафета" на всех парусах рванулась в сторону Милоса. Среди ночи остров замерцал точкой далекого огня. Никто из команды не спал. Марсюллес уже зарядил пистолет пулей, а кошелек - хорошей дозой чистого золота.

Античный мир, прекрасно-строгий, вызывая восторги людей, понемногу открывал свои тайны, и на шхуне все - от юнги до дипломата - понимали, что эта ночь окупится потом благодарностью потомства.

Марсюллес, волнуясь, хлебнул коньяку из фляжки капитана.

- Пойдем напрямик, - сказал он, - чтобы не тащиться пешком от деревни до гавани... Видите, светит в хижине огонь?

- Ясно вижу! - ответил капитан, уже не глядя на картушку компаса; берег, блестя под луной острыми камнями, резко выступал в белой окантовке прибоя...

- Я вижу людей! - заголосил вдруг вахтенный с бака. - Они что-то тащат.., белое-белое. И - корабль! Как Божий день, я вижу прямо по носу турецкий корабль.., с пушками!

Французы опоздали. В бухте уже стояла громадная военная фелюга. А по берегу, осиянные лунным светом, под тяжестью мрамора брели турецкие солдаты. И между ними, повисшая на веревках, качалась Венера Милосская.

- Франция не простит нам, - задохнулся в гневе Марсюллес.

- Но что же делать? - обомлел капитан.

- Десанту по вельботам! - сказал секретарь посольства. - Боевые патроны - в ружья, на весла - по два человека... Дорогой капитан, на всякий случай - прощайте!

Матросы гребли с такой яростью, что в дугу сгибались ясеневые весла. Турки подняли гвалт. Венеру они сбросили с веревок. И, чтобы опередить французов, покатили ее вниз по откосу, безжалостно уродуя тело богини.